Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Гусейнов А.А., Дубко Е.Л. ''Этика''.doc
Скачиваний:
48
Добавлен:
22.08.2019
Размер:
2.77 Mб
Скачать

4.4. Смертная казнь

Смертная казнь есть убийство, осуществляемое государством в рам­ках его права на легитимное насилие. Она является одним из наи­более сложных, противоречивых случаев насилия и исключительно парадоксальных феноменов культуры. Здесь соединились два слова и две взаимоисключающие реальности: «смерть», убийство, т.е. су­губо дочеловеческий, природный способ борьбы за существова­ние, и «казнь», т.е. юридическая процедура, представляющая собой общественно узаконенный способ улаживания конфликтов. Возни­кает вопрос: перестает ли убийство быть убийством из-за того, что оно названо казнью, легитимировано в качестве юридического акта, становится ли оно благодаря этому нравственно допустимым дея­нием?

Ответ на этот вопрос не может быть абстрактно-моралистичес­ким. Он должен учитывать важную и этически значимую роль госу­дарства. Речь поэтому следует вести о том, насколько смертная казнь специфична для государства, необходима ему для выполнения своих функций. Есть, по крайней мере, два существенных соображения, которые позволяют думать, что государство может обходиться без смертной казни.

Во-первых, как ранее отмечалось, одна из особенностей насилия, практикуемых государством и направленных на его ограничение, состоит в том, что оно приобретает латентную форму. Государство осуществляет принуждение по преимуществу косвенно — через воз­действие на обстоятельства, создание соответствующей среды, прежде всего системы наказаний и поощрений. Смертная казнь же, напротив, представляет собой насилие в самой вопиющей, прямой и грубой форме, она просто продолжает предшествующую практику насилия с тем лишь изменением, что убийство по обычаю заменя­ется убийством по закону.

Во-вторых, одна из несомненных и основных функций государ­ства состоит в обеспечении мирной, безопасной жизни граждан; именно для ее обоснования была разработана договорная теория государства. Смертная казнь образует брешь в этой функции, ибо никакая софистика не может истолковать ее как способ поддержа­ния безопасности тех граждан, против которых она направлена. Она не может быть оправдана в рамках современных концепций государства, в частности концепций социального договора, право­вого государства1. Один из первых аргументов против смертной

1 О несовместимости смертной казни с идеологией прав человека см.: Когда убивает государство, смертная казнь против прав человека / Пер. с англ. М., 1989.

казни, выдвинутых еще итальянским юристом Ч. Бекарриа в со­чинении «О преступлениях и наказаниях» (1764), состоял в том, что она не могла входить в первоначальное соглашение; нельзя предполагать, будто люди могут дать согласие на собственную смерть.

Так как нравственная санкция легитимного насилия государства связана не с тем, что последнее есть насилие, а с тем, что оно пред­ставляет собой форму его ограничения, то интересующая нас про­блема может быть уточнена следующим образом: правомерно ли рас­пространять эту санкцию также на смертную казнь, или, говоря по-другому, можно ли рассматривать смертную казнь как один из мо­ментов государственного механизма, направленного на ограниче­ние насилия?

Исторический обзор практики смертной казни

Государства с момента возникновения и до настоящего времени применяют смертную казнь. Практика смертной казни зависит от законов, традиций, нравов, правителей и многих других, в том числе субъективных и случайных, факторов: она меняется от эпохи к эпохе, от государства к государству. Рассмотренная, однако, обоб­щенно, на длительном историческом отрезке и с охватом многих стран, она выглядит как внутренне упорядоченный процесс. На­копленный за многие столетия массив исторических фактов позво­ляет судить о смертной казни со строгостью, вполне приближаю­щейся к научной. В исторической практике смертной казни обна­руживаются следующие объективные тенденции.

Во-первых, с течением времени уменьшается число видов пре­ступлений, карой за которые является смерть. Так, например, в Анг­лии в начале XIX в. смертная казнь полагалась более чем за 200 видов преступлений, в том числе за карманную кражу свыше 1 шиллинга в церкви. Русский судебник XVI в. предписывал смертную казнь за 13 видов преступлений, уложение 1649 г, — более чем за 50 случаев. В настоящее время в Англии смертная казнь отменена, в России — приостановлена. В странах, где есть смертная казнь, она, как пра­вило, рассматривается в качестве крайней меры и применяется за ограниченные виды преступлений (умышленное убийство, измена Родине и др.).

Во-вторых, меняются способы осуществления смертной казни. Первоначально торжественные, они постепенно становятся стыд­ливыми, потаенными. В прошлом смертные приговоры приводи­лись в исполнение публично, церемониально, празднично. Это было своего рода зрелище. В настоящее время публичность смертной казни стала большой редкостью. Общее правило состоит в том, что смертный приговор приводится в исполнение тайно, ночью, под утро. В тех редких случаях, когда это делается публично, такой спо­соб действия оказывается для общественного мнения шокирующим, воспринимается скорее как бессмысленное убийство, чем вожделен­ный акт справедливости.

Наряду с обыкновенными формами смертной казни исторически существовали и даже превалировали ее так называемые квалифици­рованные формы, когда убийство совершалось в изощренно мучи­тельных, поражающих воображение формах (посажение на кол, ки­пячение в масле, залитие металлом горла и т.п.). Вот как, например, звучал смертный приговор бунтовщику, предводителю восставших в XVTII в. русских крестьян Емельяну Пугачеву: «Пугачеву учинить смертную казнь, четвертовать, голову взоткнуть на кол, части тела разнести по четырем частям города и положить на колеса, а после на тех же местах сжечь». Так все и было сделано. Современные нормы цивилизованности уже исключают квалифицированную смертную казнь и предписывают осуществлять ее в быстрых и без­болезненных формах.

В-третьих, постепенно сокращается круг лиц, по отношению к которым может быть применена смертная казнь. Когда-то она не знала никаких исключений. В настоящее время многие законода­тельства исключают из этого круга детей, женщин, престарелых.

В-четвертых, в прошлом все государства практиковали смертную казнь. В наше время появились страны, исключившие ее из юриди­ческой практики, их число неуклонно возрастает. Так, например, в начале XX в. смертная казнь была отменена или приостановлена в семи странах Западной Европы. В 1988 г. она была отменена в 53 и приостановлена в 27 странах. На конец 1998 г. смертная казнь была отменена в 67 странах, еще в 14 странах отменена за исклю­чением особенных случаев — преступлений во время военных дей­ствий, в 23 странах приостановлена 10 лет и более. 91 страна к этому времени продолжала практиковать смертную казнь.

Наконец, в-пятых, еще одна тенденция состоит в том, что меня­ется субъективное отношение к смертной казни; еще несколько сто­летий назад общество признавало единодушно, а философы обосно­вывали и необходимость, и нравственную оправданность смертной казни. Так, например, Кант, исходя из общего тезиса, согласно ко­торому качество и меру наказания можно точно определить лишь на основе права возмездия в рамках правосудия, считал смертную казнь единственно возможной с нравственно-правовой точки зре­ния карой за убийство. В случае убийства нет «иного равенства между преступлением и возмездием, как равенство, достигаемое смертной казнью»1. Это — категорическое требование справедли­вости и даже воли, разъясняет свою позицию философ. Если какое-то гражданское общество решило по общему согласию распустить себя (скажем, какой-нибудь островной народ решил разойтись по миру), то и в этом случае они должны были бы прежде всего каз­нить последнего находящегося в тюрьме убийцу2. Однако уже во вре­мена Канта получил широкое распространение противоположный взгляд. По крайней мере, с XVIII в. начали публично высказываться и отстаиваться мысли о неправомерности смертной казни как тако­вой. В европейском культурном регионе брешь в этом вопросе про­бил Чезаре Бекарриа. После него многие социальные мыслите­ли увязывали принцип гуманизма с требованием отмены смертной казни. Ее противниками были, например, Руссо, Вольтер, Маркс. Против смертной казни последовательно выступали А.Н. Радищев, П.И. Пестель, А.И. Герцен, Н.Г. Чернышевский, Л.Н. Толстой, B.C. Соловьев, В.Г. Короленко и многие другие русские мыслители. Отрицательное отношение к смертной казни, обосновываемое в первую очередь этическими аргументами, стало набирать силу. Во многих странах оно получило преобладание и воплотилось в судеб­ную практику.

Изменение отношения к смертной казни связано с качественны­ми преобразованиями в ценностном сознании общества, идеями нравственной суверенности личности, прав человека, общественно­го договора и др. Наряду с этим оно связано также с принципиально новым отношением к государству, которое можно охарактеризовать как его правовое обуздание. Удар по смертной казни имел и имеет знаковую природу в том отношении, что является ударом против всесилия государства и предметно обозначает неотчуждаемый ха­рактер права человека на жизнь.

Историческая социология смертной казни в целом свидетельст­вует о том, что она все больше теряет общественную поддержку, сворачивается, вытесняется из юридической практики, лишается этической санкции. Тем не менее в данном вопросе еще не наступил качественный сдвиг и отрицательный взгляд на смертную казнь не стал всеобщей, бесспорной моральной истиной. Дискуссии о нрав­ственной оправданности и практической целесообразности смерт­ной казни продолжаются.

1 Кант И. Метафизика нравов. Соч.: В 6 т. Т. 4 (2). С. 358.

2 Там же.

Существуют ли этические аргументы в пользу смертной казни?

Рассмотрим аргументы «за» смертную казнь и возможные возраже­ния на них. Нас прежде всего интересуют этические аргументы, в силу которых смертная казнь считается оправданной, не просто вынужденно принимаемой, допустимой, «выгодной» и т.д., а имен­но морально оправданной, т.е. необходимой с точки зрения общест­венного блага, справедливости, гуманизма. «Смертная казнь, — пи­сал Л.Н. Толстой, — как была, так и осталась для меня одним из тех людских поступков, сведения о совершении которых в действитель­ности не разрушают во мне сознание невозможности их соверше­ния»1. Речь идет не о том, совершаются такого рода поступки или нет, а о том, остаются ли люди, совершившие такие поступки, на высоте своего человеческого призвания, могут ли эти поступки быть обоснованы как нравственно необходимые или хотя бы до­пустимые.

В пользу смертной казни ее идеологами приводятся следующие основные аргументы.

1. Смертная казнь есть нравственное деяние в качестве справед­ливого возмездия, поскольку она является наказанием за убийство.

Этот аргумент имеет наиболее широкое распространение, уко­ренен в обыденном сознании, стал своего рода общественным пред­рассудком. Он выглядит особенно сильным и убедительным, так как справедливость и в самом деле основана на принципе равенства, эквивалента. Но именно принцип эквивалента в данном случае и не соблюдается.

Смертная казнь превышает другие формы убийства по психоло­гическому критерию. Предварительное знание о смерти, ее ожида­ние, расставание с родными, отвращение к палачу и многое другое делают убийство в результате смертной казни психологически более тяжелым, чем в подавляющем большинстве прочих случаев. Сам факт того, что человек, приговоренный к смертной казни, точно знает, когда он будет убит, делает его положение совершенно уни­кальным. Даже аналогия с безнадежно больным является слабой, так как этого приговорила природа, а того — люди.

Эквивалентность в возмездии не соблюдается, когда силы палача и жертвы являются заведомо неравными. Все согласятся с тем, что взрослый, убивающий ребенка, которого он мог бы обезоружить и наказать каким-либо иным способом, совершает несправедли­вый поступок, даже если этот ребенок уже успел сотворить кровавые

1 Толстой Л.Н. Поли. собр. соч.: В 90 т. Т. 37. С. 69.

дела. Убийца, каким бы страшным он ни был, перед лицом общества и государства еще более слаб, чем ребенок перед взрослым.

Наконец, смертную казнь нельзя считать эквивалентным наказа­нием тогда, когда она применяется за иные виды преступлений, по­мимо убийства. Но и в случае убийства она не является эквивалент­ной, поскольку не учитывает различные оттенки виновности.

Решающий аргумент в обоснование справедливости смертной казни состоит в том, что она на самом деле совершается с согласия преступника. Гегель считал, что «преступник дает это согласие уже своим деянием»1, еще раньше о том же самом писал И. Кант, сде­лавший точное наблюдение: «Не было случая, чтобы приговорен­ный к смерти за убийство жаловался, что мера наказания для него слишком высока и, значит, несправедлива»2. Но если даже согла­ситься, что убийца напросился на смертную казнь и последняя впол­не справедлива как оценка, которую тот дает самому себе, что пойдя на убийство, преступник, если осмысливать его поведение по кри­териям закона возмездия, избрал себе тот же самый удел и как бы пожелал быть убитым, что, следовательно, смертная казнь есть спра­ведливый ответ на преступное деяние, остается открытым вопрос о том, можно ли считать ее справедливой как решение общества, а не преступника, как вызов, а не ответ. Не означает ли смертная казнь на самом деле правовую легитимацию соответствующих пре­ступлений, призыв совершать их, коль скоро преступник согласен понести заслуженное справедливое наказание?!

2. Смертная казнь оправдана предупредительным значением — тем, что она своим устрашающим воздействием предотвращает со­вершение таких же преступлений другими. Этот аргумент, основан­ный на устрашающем воздействии смертной казни, как и само это уст­рашающее воздействие, кажется основательным только при первом впечатлении. При более глубоком подходе он легко опровергается.

Смерть преступника в смысле устрашения менее эффективна, чем его долгое, беспросветно мучительное существование вне сво­боды. Она действительно производит сильное впечатление, но это впечатление в памяти долго не сохраняется. Далее, если бы смерт­ную казнь практиковали из-за ее предупредительного значения, ради устрашения других, то не отказались бы от ее квалифицированных форм и публичности.

В случае смертной казни, как и во всех других случаях, наказание не становится причиной, предотвращающей преступление, так как преступник совершает преступление не потому, что он согласен с

1 Гегель Г.В.Ф. Философия права. М., 1990. С. 148.

2 Кант И. Метафизика нравов. Соч.: В 6 т. Т. 4 (2). С. 259.

полагающимся за это наказанием и готов понести его, а потому толь­ко, что он надеется избежать наказания.

Наконец, самое главное: вопрос о том, как наличие и отмена смертной казни воздействуют на криминальную ситуацию в обще­стве, изучен социологически. Особенно ценным в этом отношении является опыт стран, в которых, как, например, в нашей, время от времени ее отменяли и вновь вводили. Оказалось, что применение смертной казни не уменьшает в обществе тех преступлений, за ко­торые она применяется, точно так же как ее отмена не увеличивает их. Это в особенности верно применительно к убийствам в общест­ве — наличие или отсутствие смертной казни не влияет сколько-ни­будь заметно на их количество и качество.

Следующий хрестоматийный пример, приводимый отечествен­ным исследователем М.Н. Гернетом в книге «Смертная казнь» (1913), является очень показательным. Он заставляет усомниться в том, что смертная казнь оказывает дисциплинирующее воздействие на окру­жающих и удерживает их от совершения соответствующих преступ­лений. В 1894 г. во время публичной казни во Франции некоего гос­подина Ш. один из зрителей забрался на дерево перед гильотиной, чтобы лучше наблюдать за зрелищем, его хотели снять и потому хорошо запомнили. Через год этого любопытного зрителя казнили на том же месте за то же самое преступление, которое совершил господин Ш.

Жестокость наказаний не ведет к уменьшению преступности. На­казание оказывает сдерживающее воздействие своей неотвратимос­тью. «Впечатление' производит не столько строгость наказания, сколько его неизбежность»1, — писал Ч. Бекарриа. С тех пор эта мысль получила опытное подтверждение и стала важным аргумен­том против смертной казни.

3. Смертная казнь приносит благо обществу тем, что освобождает его от особо опасных преступников.

Даже оставляя в стороне вопрос о том, существуют ли неиспра­вимые («зоологические») преступники, что, разумеется, само по себе сомнительно, следует заметить, что общество могло бы обез­опасить себя от них и путем пожизненной тюремной изоляции. Если уж говорить о благе общества, оно должно состоять в том, чтобы возместить ущерб, нанесенный преступником. А смертная казнь как раз ничего не возмещает.

4. Смертная казнь может быть оправдана гуманными соображе­ниями по отношению к самому преступнику, ибо пожизненное, бес-

1 Бекарриа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939. С. 373.

просветное, невыносимо тяжелое заключение в одиночной камере хуже, чем мгновенная смерть. Этот аргумент является надуманным, чтобы не сказать хуже.

Во-первых, условия пожизненного заключения можно сделать более приемлемыми; во-вторых, если речь идет о гуманном отноше­нии к преступнику, то логично было бы предоставить право выбора самому преступнику. Вообще не может считаться гуманным (мораль­ным) действие, если на него не получено согласие того, кого оно касается.

5. Смертная казнь есть простой и дешевый способ отделаться от преступника. Русский правовед А.Ф. Кистяковский, сам бывший про­тивником смертной казни, очень точно писал: «Единственное ее преимущество в глазах народов состоит в том, что она очень про­стое, дешевое и не головоломное наказание»1. Этот аргумент редко формулируется открыто, но он, пожалуй, фиксирует один из самых реальных мотивов, который лежит в основе смертной казни. Через смертную казнь государство именно отделывается от преступника, демонстрируя видимую силу при своей фактической слабости. Но это лишь доказывает, что моральные соображения являются здесь десятистепенными, используются лишь в качестве прикрытия.

Аргументы против смертной казни

Таким образом, нет бесспорных аргументов, обосновывающих пра­вомерность, моральную оправданность смертной казни. Отсутст­вие аргументов за смертную казнь является вполне достаточным аргументом против нее.

Этой констатацией можно было бы завершить рассмотрение про­блемы: доказательства и оправдания требует не общее положение о том, что нельзя убивать (это — этическая аксиома), а частное за­ключение о том, что тем не менее в особых случаях, как, например, в случае смертной казни, такое допустимо. Однако зло смертной казни не ограничивается самой смертной казнью. Оно намного шире зоны ее непосредственного действия. Ведь наиболее сущест­венный момент в определении смертной казни — принятие решения по поводу возможности, допустимости самого этого социального ин­ститута. Смертная казнь заключает в себе целую концепцию чело­века, гражданина, государства, их ценности, характера взаимоотно­шений между собой. Она не имеет предупредительного значения или, по крайней мере, ее предупредительное воздействие на обще-

1 Кистяковский А.Ф. Исследование о смертной казни. СПб., 1896. Цнт. по: Смерт­ная казнь: за и против. М., 1989. С. 194.

ство сомнительно. Зато она имеет провоцирующее значение. Одним только фактом того, что она есть, задаются такие настроения, мо­тивы, способы действия, образы человека, гражданина, государства, которые подрывают духовные основы современной цивилизован­ной жизни. Смертная казнь, конечно же, не сводится к факту казни, взятому даже во всей полноте его идейно-психологических и про­цедурных проявлений. Она — не просто одно из наказаний, одно из событий социальной жизни. Смертная казнь — есть вызов, вызов идеям морали и права.

1. Смертная казнь оказывает нравственно развращающее воздей­ствие на общество.

Такое воздействие оказывается не только через моральное раз­ложение людей, обслуживающих смертную казнь. Более опасно кос­венное, но благодаря этому более глубокое и долговременное воз­действие, состоящее в том, что фактом наличия смертной казни как легитимного убийства утверждается мысль, будто убийство хотя бы в каких-то случаях может быть справедливым, благим делом. Закон­ный характер убийства — не только торжество закона, принципа, как считал Кант, но это еще и легализация убийства. Какими бы аргу­ментами ни обрамлялась смертная казнь, она несет в себе мысль, будто убийство может быть человечным, разумным делом. Законная форма в данном случае только усугубляет дело. Совершенно прав B.C. Соловьев, когда он говорит: «Смертная казнь есть убийство как таковое, абсолютное убийство, т.е. принципиальное отрицание ко­ренного нравственного отношения к человеку»1. Именно принци­пиальное отрицание, а не случайное!

Смертная казнь оказывается дополнительным мотивом для тех, кто пожелал бы выдать зло за добро, в частности, самим выступать стражами справедливости и путем самосуда расправляться с преступ­никами (например, убийцей), в особенности если они придержива­ются мнения, что государственные чиновники недобросовестно ис­полняют свои функции. Если вообще юридические законы влияют на нравы, то совершенно ясно, что жестокие законы ожесточают их.

Доказательством развращающего влияния смертной казни явля­ется то, что она реально воспринимается как страшный порок: она совершается тайно, как нечеловеческое, постыдное дело; палачи скрывают свое лицо и свою профессию; придумываются такие спо­собы смертной казни, чтобы вообще нельзя было узнать, кто высту­пает в роли палача; прокуроры и судьи, выносящие смертный при-

1 Соловьев B.C. О смертной казни // Смертная казнь: за и против. М., 1989. с. 17.

говор, никогда бы сами не согласились быть его исполнителями, не говоря уже о законодателях, учреждающих эту меру наказания, или теоретиках, доказывающих ее правомерность. Вся прагматика этого деяния обставлена таким образом, чтобы никто не чувствовал ин­дивидуальной ответственности за него и не мог считаться виновным. Л.Н. Толстой называл это вторым обманом (первый общий обман, по его мнению, состоит в стремлении придать насилию законный, нравственно санкционированный характер): «Через государствен­ное устройство, в котором, как в сплетенной из прутьев корзине, все концы так спрятаны, что нельзя найти их, ответственность в совершаемых преступлениях так скрывается от людей, что люди, совершая самые ужасные дела, не видят своей ответственности за них. Одни потребовали, другие решили, третьи подтвердили, чет­вертые предложили, пятые доложили, шестые предписали, седьмые исполнили»1. Смертная казнь как практическое деяние выведена из зоны нравственно ответственного поведения, что является неявным подтверждением ее безнравственности.

2. Смертная казнь является антиправовым актом.

Право основано на равновесии личной свободы и общего блага. Смертная казнь, уничтожая индивида, уничтожает и само правовое отношение. Она является не правом, а, как писал еще Ч. Бекарриа, «войной нации с гражданином»2.

Правовое наказание всегда индивидуализировано, направлено сугубо на виновника. В случае смертной казни фактически нака­зываются также родственники преступника, ибо она оказывает на них столь сильное воздействие, что может доводить до сумасше­ствия или самоубийства, не говоря уже о тяжелых моральных стра­даниях.

Идея правового наказания, как и вообще наказания, состоит в том, что наказывается деяние, а не личность. При этом предпола­гается, что личность больше поступков, лучше них, что она может исправиться, может преодолеть совершенное преступление таким образом, чтобы оно не получило продолжения в последующих дея­ниях. В случае смертной казни наказывается человек, ему отказы­вается в праве быть личностью, выправить свою жизнь.

В праве действует принцип восстановимости наказания, что по­зволяет до некоторой степени делать обратимыми случаи, когда со­вершается судебная ошибка. Применительно к смертной казни этот принцип нарушается: того, кого убили, нельзя вернуть к жизни, как

1 Толстой Л.Н. Царство божие внутри вас // Толстой Л.Н. Поли. собр. соч.: В 90 т. Т. 28. С. 251.

2 Бекарриа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1939. С. 315.

и невозможно компенсировать ему нанесенный юридической ошиб­кой вред. А такие ошибки являются не такой уж редкостью. Под­считано, что, например, в США было вынесено 349 ошибочных смертных приговоров, 23 из которых были приведены в исполне­ние. Известен случай из советской практики, когда, прежде чем нашли настоящего убийцу-маньяка, было поймано свыше десяти лже­убийц, многие из которых «сознались» и последовательно осужда­лись к смертной казни.

Правомерно задуматься над вопросом, может ли вообще смерт­ная казнь считаться наказанием. Вот мнение одного из юристов, высказанное более ста лет назад: «Смертная казнь не имеет сущест­венных качеств наказания. Она неделима, неотпустима; ее невоз­можно соразмерить вине, если она применена по ошибке, то ее уже вознаградить нельзя»1. К сказанному следует добавить еще одно со­ображение. В любой социальной системе существует некая внутрен­няя соотнесенность между наказаниями и наградами. Это до такой степени верно, что в известном смысле наказания и награды есть лишь два разных способа стимулирования одного и того же — обще­ственно релевантного поведения. Поэтому каждому наказанию можно найти соответствующую параллель в шкале наград. Шлепку по мягкому месту ребенка соответствует поглаживание его по голов­ке, денежному штрафу соответствует денежное поощрение, пожиз­ненному заключению соответствуют гарантированные пожизнен­ные блага и т.д. А что же соответствует смертной казни? Ей нет параллели. В качестве такой параллели можно было бы помыслить ситуацию, когда бы имелась возможность награждать кого-то второй жизнью: имеешь великие заслуги, получай в награду еще 70 лет сверх отмеренных природой. Насколько нелепо данное допущение, на­сколько оно противоречит всем гуманистическим представлениям о самоценности человека, настолько же нелепа и антигуманна смерт­ная казнь, которая, к сожалению, не является просто допущением, игрой ума. Как одно не может считаться наградой, так другое не может считаться наказанием.

3. Смертная казнь нечестива и лжива в том отношении, что она явно нарушает пределы компетенции человека.

Человек не властен над жизнью. Жизнь есть условие человечес­ких деяний и необходимо должна оставаться их пределом. Жизнь и смерть неоднородны, но именно поэтому проблемы жизни не, могут решаться с помощью смерти. Человек выбирает форму жизни, способ жизни, но саму жизнь он не выбирает. Появление индивида

1 Будзинский С. Начала уголовного права. Варшава, 1870. С. 256.

в мире в качестве живого разумного существа не обусловлено его предварительным согласием. Он не может быть хозяином над жиз­нью и смертью. Разумному обоснованию и нравственному оправда­нию не поддается даже право человека распоряжаться собственной жизнью (право на самоубийство), не говоря уже о жизни других. Право на смертную казнь связано с концепцией всесилия государ­ства, утверждает его неограниченную власть над гражданами.

Эмпирические наблюдения показывают, что смертный приго­вор часто производит в том, кому он предназначен, глубокий ду­ховный переворот; приговоренный начинает смотреть на мир дру­гими, просветленными глазами. По крайней мере, в некоторых слу­чаях казнь, даже если она не является судебной ошибкой, осущест­вляется тогда, когда в этом нет никакой нужды — разве что только из-за принципа.

Замечено, что судьи, зачитывающие смертный приговор, испы­тывают непроизвольное внутреннее содрогание. Данный факт, как и устойчивое отвращение к профессии палача, инстинктивное не­желание общаться с ним, можно считать неявными знаками того, что смертная казнь на самом деле есть нечто нечестивое, лживое. Об этом же свидетельствует нечеловеческий ужас, который связан с убийством.

В заключение следует сказать, что хотя нет этических доводов в пользу смертной казни, которые обладали бы логической принуди­тельностью, тем не менее они для многих людей представляются достаточно убедительными. Общественное мнение во многих стра­нах, в том числе в сегодняшней России (здесь, заметим в скобках, уместно было бы сказать «даже в России», потому что Россия имеет замечательные традиции не только духовного и интеллектуального отвержения смертной казни, но и практических усилий по ее иско­ренению из юридической практики)1, в целом склонно поддержи­вать практику смертной казни. Такая установка имеет силу истори­ческой инерции, с той или иной степенью откровенности поддер­живается официальной идеологией, закодирована в различных фор­мах духовной культуры. Она имеет также корни в исторически сло­жившемся эмоциональном строе человека. Дело в том, что убийства, особенно когда они совершаются в изуверских формах, вызывают глубокое негодование, которое автоматически переходит в инстинк­тивную жажду мести. За этим стоит абсолютное неприятие убийства, желание немедленно и решительно покончить с ним. Необычайная

1 См.: Шишов О.Ф. Смертная казнь в истории России; Он же. Смертная казнь в истории советского государства // Смертная казнь: за и против. М., 1989. С. 10-130.

сила этой, в основе своей совершенно здоровой эмоциональной ре­акции заглушает взвешенный голос разума.

Конечно, мнение людей, тем более тогда, когда оно отчасти мо­тивировано праведным гневом, есть факт, с которым нельзя не счи­таться. Но не забудем, что некогда люди приносили в жертву людей, и эта, считавшаяся высшим проявлением духовности, освященная религиозными устремлениями практика сопровождалась, надо ду­мать, высоким душевным подъемом, а люди, которые выступали про­тив нее, вызывали искреннее возмущение. Со временем ситуация изменилась. Общество пришло к мнению, что людей нельзя прино­сить в жертву даже богам. Мировые монотеистические религии от­менили этот варварский обычай. Был сформулирован принцип «не убий». Он получил продолжение, был конкретизирован в идеале не­насилия. Но в нем сохранялась и сохраняется брешь: убийство счи­тается нравственно недопустимым, за исключением одного-единст­венного случая, когда- это делается государством и якобы во имя самой нравственности. Ничего не мешает думать, что и в отношении этого заблуждения со временем также наступит интеллектуальное и эмоциональное прозрение общества. Современные дискуссии о смертной казни — шаг к такому прозрению.