Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

!!Экзамен зачет 2023 год / Дювернуа_Н.Л._Чтения по гражданскому праву. Т. 1 _Учение_о_лице-2

.pdf
Скачиваний:
4
Добавлен:
16.05.2023
Размер:
4.44 Mб
Скачать

признаки религиозного сознания и общественной организации. Они близко соответствуют указанному нами выше преобладанию союзных форм и в прошлых судьбах русского общества, а если бы у нас была в ту пору связь с наукой и школой, то нет сомнения, что только такая или такого типа конструкция способна была бы фиксировать юридически свойства явлений тогдашней нашей общественности.

Гирке в своей теории принимает за отправную точку построения ту же идею единства (omnis multitudo derivator ad uno, см. выше. с. 393), какую мы только что видели в средневековых учениях об обществе, но начало единства в его догме не есть идеальное и всеобщее, как на подлинной почве этого учения, а обособленное и локализованное, так сказать, в немецком национальном сознании, на коем и зиждутся союзные формы немецкого склада, не похожие на римские корпорации.

При этом, однако, вместо того обезразличения римских понятий, помощью которого Безелер старался определять особый характер этих конструкций, Гирке устанавливает в самой основе своей теории различение форм простой общности, разных видов Gemeinderschaft'a или обладания zur gesamten Hand (глава 3-я), от настоящей Genossenschafc.

Ясно, что у Гирке, иначе чем у Безелера, Genossenschaft будет составлять не простое безразличие между communio и universitas, а нечто иное, новое. Но что же именно это за форма?

По определению Гирке, это будет корпорация, но корпорация германского права. Натурально, этих двух признаков: а) это не простая общность и b) это не римская, а германская корпорация, далеко не достаточно, чтоб положительным образом определить юридическую природу этого явления. Чтобы определить это явление во всех чертах и дать оконченную конструкцию ему, Гирке и написал свою теорию, которой и посвящены четыре главы его книги: 1-я, 2-я, 4-я и 5-я. Исключена, стало быть, только 3-я глава, посвященная тем формам германской общности, которые не суть корпорации.

Первое и насущное условие союзов, которые относятся к типу Genossenschafc или корпорации германского права, заключается в том, чтоб граница права публичного и частного была переведена на новое место, а вместе

стем образовалась бы особая сфера для так называемого социального права. Не все право, какое бы оно ни было, публичное или приватное, будет составлять явление социальное, а возникает особая сфера именно социального права. Из этой области к праву государственному, которое, таким образом, не сходится уже

спубличным, будет относиться лишь то, что важно для общества с точки зрения государства. С другой стороны, права социальные входят, в составе корпорации, в сочетание с правами индивидуальными. Таким образом, государство определяет в сфере прав отдельных корпораций такие права, которые суть публичные, и такие, которые суть индивидуальные, разрезая, стало быть, эту сферу прав на права социальные и чисто индивидуальные.

§ 26. Анализ отдельных моментов строения юридического лица. - I. Возникновение корпорации. - Сопоставление способов возникновения корпорации римского и германского типа в учениях германистов. - Критика

этих учений. - Троякий способ возникновения корпораций в современной практике

Что же получаем мы для разъяснения вопроса о юридическом строении и особой сущности корпорации германского типа для нашего времени?

Учение это разрабатывается по 4-м моментам: 1) возникновение этого вида союзов (гл. I), 2) юридические отношения корпораций (гл. II), 3) корпоративная воля и деяния (гл. IV; гл. III указывает разные виды общности, где нет корпорации), 4) изменения и прекращение корпораций (гл. V). Мы рассмотрим все учение в его главнейших и наиболее выпуклых чертах, по этим моментам.

I. Возникновение корпорации так назыв. германского типа. Если в подлинном германском юридическом сознании, по учению германистов, не должно проходить грубого расчленения всего права на публичное и приватное, то учение о союзных формах германского типа имеет включить не одно только явление корпораций с их приватной стороны, но и корпорации публичные по их существу и по возможности во всем их разнообразии. Круг форм, подлежащих изучению, сходится у Гирке с показанными выше формами по Безелеру.

Есть ряд писателей, которые думают иначе, чем Гирке, и вовсе не ставят задачей изучения юридического лица это сопоставление явлений самого различного свойства по их происхождению и сущности, хотя бы и имеющих известные точки соприкосновения одно с другим. Но это те писатели, которые ищут изучения данного юридического быта, а не преобразования ошибочных представлений современного законодательства, нынешних судов, юриспруденции римской школы, на основании более глубокого будто бы изучения основ права, что берется совершить Гирке. Вычеркнуть у Гирке эту широкую постановку задачи - значит преобразовать всю его работу, и хотя в этом виде работа дает массу неясностей в смысле практическом, но именно в этом ее характер, в этом свойстве задачи - изменить все основы существующих воззрений, на место господствующей лжи дать торжество истине, раскрытой настоящим ее истолкователем. Везде у этого писателя исследование переходит в прорицание, задачи практические в гадательные, и тут, по нашему разумению, вся суть работы.

Итак, как же возникает корпорация? В ответе читатель, прежде всего, должен предполагать, и он не ошибается, что корпорация немецкая должна возникать, как бы то ни было, но непременно иначе, чем у римлян. В чем же признак этого отличия? Тут, собственно, автор заранее выдает нам весь секрет своей конструкции. Все дело в том, что корпорация сама, по этому учению, есть такое же волеспособное существо, как и отдельно взятый человек. Эта волеспособность корпорации не составляет для нас совершенной новости, ибо мы видели нечто подобное в указанном выше учении легистов. Разница в том только, что у легистов эта основа юридической конструкции покоилась, в свою очередь, на общем мировоззрении того времени (см. выше. с. 397). Отсюда, от этих отправных точек построения, общество, у легистов целое, должно было являться как единая и управляемая единой волей множественность. У Гирке, без этой основы, целое, самообразующееся, как это будет показано ниже, совсем

особым способом, представляет собой, однако, все такую же особую и единую волевую сущность, как и отдельный человек. А от этого данного (произвольно, собственно, взятого для этого теснейшего применения), свойственного будто немецкой и не свойственного римской корпорации, получается ответ на вопрос, как возникает корпорация германского типа. Ответ этот заключается в том, что эта коллективная личность не требует для своего возникновения акта креации со стороны государства, как это будто было необходимо для римской universitas, а возникает силой правосознания, непосредственно, как и сам человек*(292).

Насколько все это мнение представляет собой сплетение явных недоразумений и односторонностей, легко заключить 1) из того, что ничего подобного указанному требованию особого акта креации нельзя допустить для права римского в любые эпохи его развития и для любых форм союзного обладания как общую характерную для римского сознания особенность, 2) что признаки полицейского контроля в позднюю пору римской истории права, как условия образования некоторых видов корпораций (только корпораций, не установлений, piae causae, которые в эпоху христианских императоров возникали свободно), совсем не имеют того смысла, который имел бы акт персонификации со стороны государства, 3) что для современного немецкого права характерно требование почти во всех ландрехтах разрешения или одобрения со стороны начальства для образования правоспособной корпорации и установления*(293).

Что требования полицейского разрешения не были реципированы вместе с юстиниановскими текстами в общем праве в Германии - это характерно для эпохи рецепции, а не для национального немецкого правосознания.

Идеи, выраженные в этом 1-м пункте учения Гирке, суть, вне сомнения, предвзятые, ничем не поддержанные и составляющие скорее всего произвольную и немного переработанную репродукцию итальянских доктрин позднейшей эпохи (см. выше), когда, при слабости государственной власти, нет сомнения, корпорации легко возникали per se и составляли не только союзы, не признававшие над собой высшей власти (superioritatem non recognoscentes), но нередко оспаривавшие самую власть у государства.

Но разве эта или подобная черта характеризует современное немецкое правосознание, а не известную эпоху в истории развития европейских обществ, каково бы ни было, по национальным признакам, их правосознание?

Нет никакого сомнения, что нынешнее немецкое государство много льготнее ставит условия новообразования союзов граждански правоспособных, чем это было до 1848 года, в последние годы имперской компетенции этих вопросов особенно льготно. Но это далеко еще не указывает на необходимость классикам немножко приподняться до высоты нынешнего немецкого правосознания, чтобы увидать настоящие размеры гражданской свободы и личной автономии в этой области задач свободного образования корпораций, как это полагает, по-видимому, Гирке.

Мы рассмотрим засим, какие способы указывает новый немецкий кодекс для образования обособленной гражданской правоспособности, юридической личности, союзов. Это тем более уместно здесь, что мы одновременно проверим соответствие учений Гирке действительному состоянию немецкого права и

вместе с этим узнаем и общую методу действия современных законодательств в данном вопросе, так как новый германский кодекс в общем не представляет собой ничего резко отклоняющегося от порядка, принятого и в других государствах Европы.

Вообще возможен троякий способ возникновения гражданских правоспособных союзов (частью и установлений).

1.Это, во-первых, тот, который Гирке (за ним Регельсбергер) виндицирует

впользу своего, национального права, именно свободное образование союзов, которые становятся личными, цивильно-правоспособными, силой простого акта коллективной воли лиц, образующих союз*(294). Это и есть то, что следует назвать свободным, автономным, самочинным способом возникновения гражданской личности союза, в данном случае, по мыслям названных писателей, корпорации немецкого типа по общему гражданскому праву. В этом и состоит предположенное названными писателями отличие немецкого творческого духа от римского, где подобной союзной личности нет.

Вот мы и имеем по этому поводу заметить, что такой способ существовал не в немецком только общем праве, а повсюду, был безусловно практическим в известную пору слабого развития государственной власти, когда подобные правоспособные союзы представляют собой не гражданскую только личность, ибо таковая в ту пору не обособлялась нигде, а совершенно автономную общину, каковых в других условиях совсем встретить нельзя, ни в Риме, ни в новое время. В современном немецком праве этот способ возникновения союзов допускается в самом тесном приложении, для союзов самого старинного типа, крайне тяжелого по строению и уступающего ныне более легким союзным формам, именно, в горнозаводском товариществе, о коем мы скажем ниже.

Что ж тут автономного, самочинного, какая здесь имманентная, по выражению германистов, волеспособность коллективной единицы, достойная уподобления подлинной человеческой особе?

Наряду с этим мы увидим далее, что возможно, опять не в одной Германии, а повсюду, образование товариществ силой простого договора, с некоторыми корпоративными правами, которых, однако, далеко не достаточно, чтоб признать в строении союза вполне обособленную от сочленов союзную личность. Германисты, указывая свободное образование корпорации германского типа в отличие от латинской universitas, разумеют не эту союзную форму, хотя некоторые проявления этой формы, опять повсеместные, а не немецкие национальные, могут действительно быть названы современными самобытными, а не реципированными союзными формами. Тяжелая форма горнозаводского союза по своему строению подходит по некоторым признакам тоже скорее сюда, чем к подлинной корпорации.

Итак, свободная, актом коллективной воли образуемая обособленная личная корпорация не составляет совсем для современного права характерного

иотличающего его от права римского явления.

2.Другой, крайне распространенный ныне способ образования союзов с обособленной союзной личностью есть концессионный. Здесь государство тем или иным актом власти, специальным законом, или всякий раз разрешением подлежащего правительственного органа предоставляет союзу именно

обособленную союзную гражданскую правоспособность в более или менее обширном объеме. Немецкие правительства, земские и имперское, весьма хорошо понимают цену таких концессий не только для концессионария, но и для концедента. Для концессионария это значительный подъем его экономического, социального, иногда и политического положения (ein bedeutungsvoller Machtzuwachs*(295)), которого расчетливое правительство не дает, не сосчитав при сем и собственных интересов. Посему партикулярные немецкие правительства не уступили этого своего ценного права не только предполагаемому национальному духу свободного (без концессии) образования корпорации, но не поступились этим правом ниже в пользу центральной имперской власти. Право давать или не давать концессии, удерживать старые или вновь их подтверждать удержано в компетенции партикулярных правительств*(296) и после кодекса 1896 г. в том виде, как было до издания кодекса.

Особенно широко система концессий применяется в Пруссии. Но эта система не представляет собой опять ничего характерного только для Германии, и всем хорошо известно, что она есть общая для всех европейских (и не европейских) государств.

Для союзов, преследующих экономические цели, нем. код. 1896 г. требует именно концессии (ст. 22, 23)*(297). Это составляет самое очевидное и резкое противоположение современного немецкого, общего и партикулярного, способа сообщать союзу свойство юридической личности учениям германистов о свободном образовании союзов немецкого типа автономным образом, о чем было сказано выше.

3. Наконец, третий общий способ сообщения союзу свойств обособленной гражданской правоспособности составляет простой акт занесения такого союза в реестры надлежащей судебной инстанции (немец, код. 1896 г. Art. 55).

Именно на нем особенно пытались демонстрировать близость образования отдельной правоспособности союза с общим способом констатировать правоспособность отдельного человека через занесение его в метрики, в Standesregister у немцев. Но это вполне суетная аналогия! Начать с того, что этот способ допускается имперским законом далеко не для всех союзов, а только для тех, которые не преследуют экономических целей (21). Затем, такие союзы (ферейны для целей научных, художественных, благотворительных, общежительных, отнюдь не религиозных или политических) только в том случае приобретают через занесение в реестры свойство юридического лица, когда строение их строго соответствует реквизитам общего для таких союзов нормативного закона, т.е., собственно, когда они составлены по заранее, так сказать, одобренному рецепту.

Но и при наличности всех реквизитов нормативного закона союз приобретает дефинитивным образом цивильную личность вовсе не простым актом занесения его, после поверки всех реквизитов судом, в судебные реестры. Для этого требуется еще истечение шестинедельного срока, который назначается для эвентуального вмешательства административной власти. Это есть особое Einspruchsrecht административных инстанций, которого цель состоит де в том, чтоб устранить последующее вмешательство этой власти в вопросы о

цели существования союза, дозволенной или недозволенной, особенно для исследования, не есть ли она политическая или религиозная.

Как бы то ни было, но из указанных реквизитов возникновения и существования признанных, регулированных и одобренных после сугубого исследования союзов невозможно прийти к тому заключению о способе возникновения корпораций германского типа, который должен отличать их от латинской universitas и отождествлять с самобытно-волеспособным субъектом гражданского права, лицом физическим.

Общие нормальные условия для занесения граждански-правоспособных союзов в судебные списки суть частью материальные, частью чисто формальные. Для реестроспособности союз должен заключать в себе не менее семи членов. Чтоб достигнуть регистрации, союз должен носить индивидуализирующее его наименование, данные о вступлении, выходе, составе членов, их имущественных ставках, составе и переменах в органах управления, о цели союза, его местожительстве. Все эти определения должны явствовать из статута союза, который может быть разработан свободно сочленами, в широких рамках, но необходимо подлежит явке вместе со всеми другими моментами образования союза к судебной записи. Цель всей операции в том, чтоб дать союзной личности тот формальный чекан, который необходим для юридической известности и постоянства ее функций в цивильном обмене. Сама регистрация рассчитана на закономерность строения союза, на достоверность и гласность всех данных его существования в интересах его членов, третьих лиц и в целях надзора.

Когда есть все эти реквизиты и до наступления условий его прекращения, союз есть цивильно-личный, обособленный, отдельно правоспособный, юридически самобытный в тех пределах, какие присвоены ему союзным статутом и общим нормативным законом. Постоянная конституциональная связь его с живым личным составом сочленов дает союзу тот или другой типический характер его строения. Права сочленов и их обязанности в отношении к союзу должны быть ясны из определений статута. Нормативный закон касается всех этих вопросов лишь самым общим образом.

Вот все, что возможно сказать основательного об этом первом моменте образования юридической союзной правоспособности в одном из самых типических для современного права законодательных актов. Он очень далек от идеалов школы германистов и по существу не заключает в себе ничего национального.

Близкие к указанным здесь разновидностям способов возникновения коллективно-правоспособных союзов представляет боевой французский закон 1 июля 1901 г., неточно озаглавленный - Le contrat d'association. Нам придется трактовать этот закон не раз. Заметим здесь нормы, определяющие возникновение этих association.

1. Art. 2 говорит - если цель ассоциаций направлена не на раздел общих барышей между товарищами, то они могут возникать свободно, se former librement (sans autorisation ni declaration prealable, без разрешения и предварительной заявки). Число членов может превышать 20, на коих останавливала свободу образования союзов art. 291 С. pen. Если, однако,

ассоциация имеет образовать особую от членов цивильную личность (capacite juridique), то для этого она имеет сделать предварительную заявку в префектуре с указанием предмета, наименования, местожительства, состава, управления, изменения состава (каждые 3 месяца), огласить свое возникновение и зарегистрироваться (Art. 5). Этим путем достигается корпоративная, притом ограниченная цивильная правоспособность (о чем позже). Это titre I закона.

2. Повышенную правоспособность ассоциация приобретает, когда государственный совет признал за ней utilite publique, причем каждый отдельный акт этой повышенной правоспособности (даровые стяжания, dons и legs, см. art. 910 С. с.) требуют вновь разрешения власти (titre II).

Наконец, 3, никакая религиозная конгрегация не возникает без разрешения закона, коим и определяются все условия ее функций. Ни одно новое установление подобной конгрегации не может возникать иначе, как силой особого декрета государственного совета, art. 13 (titre III*(298)).

Мы не рассматриваем здесь общих норм образования коллективной личности во французском праве, ибо такого общего нормативного закона Code civ. не знает, и исчерпывающее ознакомление с этим вопросом получается лишь в связи с историей его разрешения во французском законодательстве после кодификационной эпохи, о чем позже.

Переходим ко второму пункту учения.

§ 27. II. Юридические отношения корпорации. - Абстрактный характер латинской universitas и "жизненность" немецкой Gesammtperson. - Откуда явились фикции? - Реальный характер строения латинской universitas. - Причина неясности для нас материальной стороны отношений. - Попытка германистов определить свойства отношений в корпорации немецкого типа юридическим методом. - Безуспешность

Второй пункт учения составляют юридические отношения корпорации. В этом пункте снова и в особенности надлежит иметь в виду, что О. Гирке ставит задачу своей теории вовсе не в духе соглашения или примирения римских и современных начал. Наоборот, Гирке - мыслитель вполне радикальный, он создает свою теорию, чтобы вытеснить фальшивые, не свойственные немецкому духу римские конструкции, чтобы дать торжество реальной личности, немецкой

Gesammtperson, взамен фантастической римской universitas!..

Нигде эта подлинность, реальность немецкой Gesammtperson не выразилась у нашего автора с такой оконченностью и так очевидно вооруженной именно для Ausstossungsprocess'a как в учении о свойствах юридических отношений Gessammtperson. Противоположение показано по всем пунктам, и везде дано отличие нового построения от старого классического брака...

Мы кратко рекапитулируем задачи деструктивной критики, чтобы тем удобнее выделялись черты новой конструкции.

Итак, у римлян лицо юридическое не есть живое кровное, и в этом весь порок их построений. В немецком сознании это прямо реальная величина, Vollperson или Gesammtperson.

В чем же, собственно, видно это свойство безжизненности классических конструкций?

Римская конструкция потому не представляет собой живой и реальной силы, что universitas там является вполне отрешенной от круга лиц, ее образующих. Права союза не суть права его членов. Обязательства союза не суть обязательства его членов. То же самое в обратном смысле. Итак, по оценке германистов, что это будет? Это будет какое-то отвлечение; что-то созданное фантазией, какой-то вымысел, видение, Vogelscheuche. В результате - это ненужная, бесполезная, даже вредная операция.

Мы не будем возвращаться к доказанному выше положению, что римляне сами не рассматривали коллективную правоспособность как вымышленную, фиктивную, как нечто, в смысле метода образования, совершенно отличное от правоспособности отдельного человека. Все эти наименования коллективной правоспособности фиктивным, моральным, воображаемым лицом, принадлежат другому времени и другому мировоззрению (см. выше).

Но, быть может, независимо от наименования, на деле это только вымысел, только фантазия, безжизненная и даже вредная операция юриспруденции? Вот это именно охотно и утверждают германисты.

Надо, стало, разобрать, в чем дело, когда мы присваиваем правоспособность союзу, обособляя ее от правоспособности или личности сочленов, в чем суть этой операции? Здесь ли только, т.е. когда речь идет о принадлежности прав лицу, или союзу лиц, или не здесь только, а также и в других случаях юристы оперируют совершенно тем же методом?

Итак, мы представляем себе общину, в которой, наряду с раздельным обладанием подворными участками, существуют водопой, каменоломни и другие неразверстанные земельные угодья в общем пользовании. Допустим, что это общинное хозяйство, в изменившихся экономических условиях, распадается все на участки; и в то же время в этой местности удерживаются старые земледельческие промыслы. Постоянная потребность в камне, в водопое для скота, в содержании путей и пользовании ими остается той же, какой была, но способы удовлетворения не могут быть теми же. Для отдельного землевладельца теперь надо иметь особое право прогона скота по чужому участку к водопою, надо иметь право водопоя в соседском пруду, право пользоваться в известном размере камнем, песком, тоже из чужих участков, в которые вошли эти угодья. Взамен прежней задачи общинного управления нераздельным имуществом, служившего этим потребностям, теперь является задача определить, для тех же потребностей, вполне жизненных, взаимоотношение участков по их обособившимся интересам пользования указанными удобствами. Как это сделать? Юриспруденция отвечает образованием особого круга вещных правоотношений, которые называются предиальными сервитутами, вотчинными службами, правами участия частного, где один участок является правообладающим, господствующим, другой обязанным, служебным (praedium dominans, praedium serviens).

Что это за операция, совершаемая нами в этом случае, в смысле юридическом? есть это фикция, вымысел чего-то несуществующего, создание ненужных фигур? Думается, что нет. А между тем, разве в самом деле участку

нужен проход, проезд, каменоломня или хозяину этого участка? Не может быть сомнения, что это все потребности хозяина участка, но, и в этом вся суть дела, не того или другого, а всякого, кто будет сидеть на этой земледельческой площади, в этом округе, в этой марке. Таким образом, юриспруденция, связывая соседские служебные отношения с участком, делая участок субъектом правоотношения, не вымышляет ничего произвольного, а определяет принадлежность имущественного притязания таким методом, который вполне соответствует цели, методом присвоения сервитутного права самому участку, безыменно, в этом смысле абстрактно, и через это обеспечивает пользование сервитутом преемственно всякому заинтересованному в этом собственнику участка. Нужно ли еще подчеркивать, поименно перечислять, кого именно ради сервитут устроен? Этого не нужно и это невозможно, ибо преемственных обладателей участка может быть неопределенное множество, и каждый из них, став владельцем участка, ео ispo приобретает пользование сервитутными правами.

Мы взяли пример отдельного правоотношения, коего состав или принадлежность было бы неудобно определить связью его с тем или другим хозяином, которое необходимо связывать с любым хозяином такого-то участка анонимно, формулировать, в этом смысле, абстрактно.

Но возможно, что не отдельное юридическое отношение, а целый комплекс их, целая сфера прав и обязанностей только тогда получит должную и соответствующую делу определенность, когда связь этой сферы правоотношений будет установлена тоже с определенным не через простой перечет, А, В, С, кругом лиц, а с кругом лиц, одновременно или последовательно существующих, но определенным тоже отвлеченно, абстрактными признаками. Итак, пусть известное помещение, известные денежные ресурсы будут принадлежать Обществу русских врачей, стало быть, постоянно изменчивому кругу лиц известной квалификации, независимо от того или другого состава этого общества, при любом его составе; или, другой пример, дворянскому обществу такой-то губернии, Ирбитскому городскому обществу, обществу владельцев Ирбитского гостиного двора.

Что же, принадлежность эта будет фикцией или настоящей действительностью, только определяемой методом известного отвлечения союза, как целого, от составных его частей? Ответ не оставляет никаких сомнений. Такой правообладатель есть столь же реальный фактор правообладания, как и господствующий участок. Тут нет тени вымысла.

Едва ли возможно выделить именно эту черту подлинности, эту реальность существования союзов отдельно, отвлеченно, хотя и не вполне независимо от состава членов, лучше, чем мы находим это у Альфена (I. 76 D. de judiciis 5. 1). Вопрос в том, тот же будет суд, если изменится состав судей, или иной? Альфен отвечает, что тождество суда не подлежит никакому сомнению, хотя бы в его составе переменились все судьи, когда они продолжали рассмотрение того же дела. И тут, дескать, мы имеем то же явление, которое повторяется и во многих других случаях, ибо, например, и легион остается все тем же, хотя состав его весь изменился выходом прежних и вступлением новых воинов, и народ (populus) будет все тот же ныне, каким был сто лет назад, хотя из людей того

века не осталось ныне в живых ни единого человека... Да, наконец, думает Альфен, ссылаясь на старых мыслителей, и каждый из нас должен бы почесть себя самого за иного, чем был год назад, если бы ежедневный обмен атомов тела оказывал отрицательное действие на наше тожество. Такова мысль юриста-классика.

Итак, целое есть иное, чем части, его образующие, и не менее того вполне реальное существование, которое необходимо, юристу в особенности, мыслить и представлять себе независимо от составных частей, абстрагировать, но отнюдь не измышлять, не создавать произвольно, не фингировать вопреки действительности.

Вот простая основа римского учения особой от сочленов сферы правообладания союза.

Для известной цели в этом отвлечении и обособлении решен очень важный юридический вопрос, вопрос о субъекте права, о принадлежности правоотношения, das Haben, как говорит Брунс (см. выше. с. 251).

Итак, чье имущество? - Союза, корпорации. Чьи деньги, чьи требования, чья ответственность? - Союза, и только, отнюдь не его членов.

Но исчерпывается ли этой стороной дела (вопросами принадлежности) вся задача? Мы с намерением выше привели в параллель отвлеченный от правообладания вопрос пользования сервитутом. Если сказано, что у такого-то имения есть право участия частного (сервитут) по отношению к такому-то другому, то все ли этим сказано? Совершенно также, если сказано, что это помещение, дом, деньги, библиотека принадлежат городу, дворянскому обществу, Обществу русских врачей, то значит ли, что все содержание отношения этим исчерпано как в том случае, когда сказано, что это дом князя N?.. Дальше этого определения (дом князя N) в последнем примере нет никакой нужды идти в вопросе права вообще, ибо этим определением все дано, и das Haben, важнейший для гражданского оборота пункт, кому принадлежит имущество, чье оно, и das Geniessen, внутренний момент, кто имеет пользоваться этим добром. Оба момента явны разом.

Так ли же просто дело, когда мы говорим - это сервитут, принадлежащий такому-то имению, или это собственность Общества русских врачей? Конечно, далеко нет, ибо, определив таким образом принадлежность, мы устанавливаем только посредствующее юридическое положение вещи. Не имению соседнему нужен сервитут, не союзу потребно пользоваться залами клуба врачей, а сменяющимся собственникам имения в первом случае и известному кругу людей, образующих общество ныне и ныне имеющих право пользоваться залом, библиотекой и проч. этого общества, во втором. Вот где дестинатеры конструкции, вот на кого, в материальном смысле, рассчитана эта посредствующая фигура praedii dominantis, или universitatis, collegii и проч. Они скрыты (стоят dahinter) за этими юридическими образами, выдвинутыми вперед

(davor).

Когда мы говорим - это имущество общества, сословия, то все ли сказано для определения его юридической позиции? Все, для положения этого имущества в гражданском обороте, совершенно так, как все сказано, когда определено, что такое-то имущество составляет собственность князя N. В этом