Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Хрестоматия 22.doc
Скачиваний:
70
Добавлен:
11.05.2015
Размер:
5.12 Mб
Скачать

1. Интенциональность сознания

Г. Гегель

«В непосредственном наличном бытии духа, в сознании, есть два момента; момент знания и момент негативной по отношению к знанию предметности», «Сознание знает и имеет понятие только о том, что есть у него в опыте» (Феноменология духа, с. 19).

«Предмет, с одной стороны, находится внутри меня, а с другой стороны, имеет столь же самостоятельное существование и вне меня. Сознанию предмет является не как положенный посредством «я», но как непосредственный, сущий, данный» (Философия духа, с. 204).

Э. Гуссерль. Идеи.

«Понятие интенциональность ... служит по существу основной отправной точкой для феноменологии. <...>. Мы придаём опытным переживаниям весьма конкретное и очень важное значение, если мы выделяем их как интенциональные, и если мы говорим, что он суть сознание чего-то. Тогда совершенно неважно, имеем ли мы дело с конкретными опытными переживаниями или же с абстрактными уровнями опыта» (цит. по: Шварцкопф, с. 68).

2. Субъективность сознания

Л. Фейербах. К критике философии Гегеля.

«Мышление есть непосредственная деятельность, поскольку оно самодеятельность. Никто не может за меня мыслить; в истинности мысли я убеждаюсь только через самого себя».

К. Юнг

«Я знаю, что за каждым словом, которое я высказываю, стоит моя особенная и единственная в своем роде Самость со своим специфическим для нее миром и своей историей» (Аналитическая психология и психотерапия, с. 45).

X. Ортега-и-Гассет

«То, что мы именуем областью интимного, есть не что иное, как воображаемый мир, мир наших идей. И это движение, благодаря которому мы на несколько мгновений отворачиваемся от реальности, с тем, чтобы обратиться к нашим идеям. Это специфическое свойство называется «уходить в себя». [Выйди из этого состояния, человек] смотрит [на реальность] словно с помощью оптического прибора, смотрит из глубин своего внутреннего мира, из своих идей, часть которых отлилась в верования. Человек ведёт двойное существование, пребывая в загадочном мире реальности и в ясном мире идей. <...>. Однако, обратите внимание, воображаемое существование входит в абсолютную реальность человека».

Г.-Г. Гадамер. Неспособность к разговору.

«Как человек переживает мир в своём опыте. Как он его видит, слышит, наконец, ощущает на вкус - всё это навеки остаётся его сокровенной тайной. «Как показать на запах?»» (с. 86).

У. Матурана и Ф Варела.уфево познания.

…мы черпаем свой опыт из внешнего мира. Но ... не можем отделить историю наших действий - биологическую и социальную - от того, каким этот мир нам кажется» (с. 20).

И. Тюрин

«Все предметы и образы, данные нам, нам не с чем сравнивать, кроме нас самих, и любое положение нам нечем доказать, кроме нашего собственного ощущения» (О «Сущности христианства» Л .Фейербаха, с. 135).

3. Смысл

Смыслами я называю ответы на вопросы.

То, что ни на какой вопрос не отвечает,

лишено для нас смысла».

М.М Бахтин

Э. Гуссерль

«Смысл представляет собой то, что посредством данного знака имеется в виду».

К. Юнг. Об архетипах коллективного бессознательного.

«Каким образом мы придаем смысл? Откуда мы его, в конечном счете, берем? Формами придания смысла служат исторически возникшие категории, восходящие к туманной древности, в чем обычно не отдают себе отчета. Придавая смысл, мы пользуемся языковыми матрицами, происходящими в свою очередь от первоначальных образов. С какой бы стороны мы ни брались за этот вопрос, в любом случае необходимо обращаться к истории языка и мотивов, а она ведет прямо к первобытному миру чуда. <...> Нет ни одной существенной идеи или воззрения без их исторических прообразов. Все они восходят, в конечном счете, к лежащим в основании архетипическим прообразам, образы которых возникли в то время, когда сознание еще не думало, а воспринимало. Мысль была объектом внутреннего восприятия, она не думалась, не обнаруживалась в своей явленности, так сказать, виделась и слышалась. Мысль была по существу откровением, не чем-то искомым, а навязанным, убедительном в своей непосредственной данности. Мышление предшествует первобытному «сознанию Я». Последняя вершина сознательности еще не достигнута».

Г.-Г. Гадамер. Семантика и герменевтика.

«Стоящий за высказыванием вопрос - вот то единственное, что придаёт ему смысл, ... высказать что-то - значит дать ответ» (с. 66).

Ж. Делёз. Логика смысла.

«Смысл не существует вне выражающего его предложения. То, что выражено [смысл. — А.К.] не существует вне своего выражения». «Мы не можем сказать, что смысл существует, но что он, скорее, -упорствует или обитает». [Но] «он не сливается полностью с предложением», «то, что выражено, не похоже на что-либо в выражении». «Смысл это выражаемое, то есть выраженное предложением, и атрибут положения вещей». «Он развёрнут одной стороной к вещам, а другой - к предложениям». «Он является границей между предложениями и вещами». [Смысл и речь]: «когда я обозначаю что-либо, я исхожу из того, что смысл понят, что он уже налицо». «Как сказал Бергсон, мы не переходим от звука [речи] к образам и от образов к смыслу: мы "с самого начала" помещены в смысл. ... Смысл всегда предполагается, как только я начинаю говорить. Без такого предположения я не мог бы начать речь. Иными словами, говоря нечто, я никогда не проговариваю смысл того, о чем идет речь. Но ... я всегда могу сделать смысл того, о чем говорят, объектом следующего предложения, смысл которого я, в свою очередь, не проговариваю» (с. 38, 45).

Р. Дилтс

«Первичные данные приобретают смысл только после ряда операций, которые преобразовывают их в нечто конгруэнтное уже существующим структурам».

Е.М. Иванов. О скрытом в нас Боге.

«Очевидна сверхчувственная природа смысла».

«В смысле присутствует что-то, ... не имеющее чувственной формы — чистое знание. Акт осмысления есть не что иное, как соотнесение осмысляемого предмета с этим чистым знанием.

По сути, осмысление осуществляется всей совокупностью знаний субъекта» [Чтобы понять, что такое собака, нужно знать, что такое млекопитающее, животное, лапа, хвост...]. «Каждый смысл раскрывается через соотнесение со всем другим смыслом», предмет становится осмысленным тогда, когда субъект «встраивает» его в интегральную «картину мира» - актуальные и потенциальные связи данного предмета со всеми остальными действительными и возможными предметами».

«Соотнесение осмысляемого предмета интегральной «картине мира» осуществляется особым, неявным, «сверхчувственным» способом». «Смысл должен обладать потенциальной природой и быть причастен к вечности».

«Существенная черта смысла - его сверхчувственный характер. Смысл невозможно описать в категориях качественности, пространственности и временности. Он «неуловим», он как бы одновременно присутствует и не присутствует в составе непосредственно данного, переживаемого. ... Смысл нельзя увидеть, услышать, представить. Он не предметен, ... существует в особом, непредметном (бескачественном) онтологическом модусе. В пределе смысл - это «место» данной вещи внутри системы мироздания ... [это объективный смысл]. Субъективный смысл - более или менее полное отображение объективного смысла в индивидуальной душе». «Смысл постигается нами прямо и непосредственно». «Неуловимость смысла ... есть следствие его потенциальности» (с. 25 - 29).

Проблема Я

И. Кант

«Странная мысль»: «я, рассматриваемый как предмет внутреннего чувства, т.е. как душа, могу быть известен себе только как явление, а не как вещь в себе» «Я сознаю самого себя - эта мысль заключает в себе уже двойное Я: Я как субъект и Я как объект. Каким образом я, мысля, могу быть для себя предметом (созерцания) и потому могу отличить себя от самого себя, этого никак нельзя объяснить (курсив мой. - А.К.)

[Чувство Я это способность, стоящая] «выше всякого чувственного созерцания», она создает пропасть между нами и животными, ибо приписывать им «способность обращаться к себе как к «я» нет причины».

«Я, которое я мыслю и созерцаю, есть личность». «О логическом Я как априорном представлении, ... решительно ничего нельзя узнать - ни что оно за сущность, ни какой оно природы.

«Я ... (как субъект перцепции), психологическое Я как эмпирическое сознание, доступно разнообразному познанию» (Сочинения, Т.6. С. 191-192).

«То обстоятельство, что человек может обладать представлением о своём Я, бесконечно возвышает его над всеми другими существами. Благодаря этому он личность, и в силу единства сознания при всех изменениях, которые он может претерпевать, он одна и та же личность» (там же, с. 357).

«Абсолютное единство апперцепции, простое Я» (Критика чистого разума, с. 381).

И.Г. Фихте

«Приходится сталкиваться с вопросом - что такое был я до того, как пришёл к самосознанию? Естественный ответ ...: я был ничем, так как я не был Я. Я есть лишь постольку, поскольку оно сознаёт себя. <...>. Я представляет самого себя ... и только тогда становится нечто, объектом. ...Ничего нельзя помыслить без того, чтобы не примыслить своего Я как сознающего самого себя; от своего самосознания никогда нельзя отвлечься» (Избранные произведения, с. 73-74).

Г. Гегель. Философия духа.

«В бодрствовании человек преимущественно обнаруживается как конкретное «я», как рассудок» (с.98).

«Если «я» свободно внутри себя самого, то оно и предметы делает независимыми от своей субъективности, рассматривает эти предметы как некоторые замкнутые в себе совокупности и как звенья одной ... целокупности» (с. 103).

««Я» есть совершенно всеобщая, абсолютно непрерывная, никакой границей не прерванная, для всех людей общая сущность [так что] связанные здесь друг с другом самости образуют единое тождество, так сказать, один свет и, тем не менее, в то же время представляют собой два «я», которые, в совершенной косности и недоступности друг для друга, существуют каждое как нечто в себя рефлектированное, от другого абсолютно различённое и непроницаемое для него» (с. 220).

З. Фрейд

Фрейд, Зигмунд (1856—1939) — австр. невропатолог, психиатр, психолог, с 1902 проф. невропатологии в Вене, с 1938 в Англии.

Фрейд создатель психоанализа, который он развивал сначала как психотерапию для лечения различных форм истерии, а потом преобразовал в учение о собственной закономерности и действии бессознательного, в особенности в сфере влечений, инстинктов. Влечения порождают представления, которые если они не реализуются вызывают невроз душевной жизни. Центральной в учении Фрейда явилась теория психосексуального развития индивида. Согласно Фрейду, основу бессознательного составляют сексуальные инстинкты (либидо), обусловливающие большинство психических действий человека и характеризующихся двумя связанными с инстинктами понятиями: комплексом и сублимацией.

Осн. произв.: «Толкование сновидений», 1900, рус. пер. 1913; «О психоанализе», 1910, рус. пер. 1911; «Тотем и табу», 1912, рус. пер. 1923; «Психопатология обыденной жизни», 1912, рус. пер. 1926; «Психология масс и анализ человеческого Я», 1921, рус. пер. 1925; «Я и Оно», 1923, рус. пер. 1924; «Будущность одной иллюзии», 1927, рус. пер. 1930.

Я И ОНО

Сознание и бессознательное

Я не собираюсь сказать в этом вводном отрывке что-либо новое и не могу избежать повторения того, что неоднократно высказывалось раньше.

Деление психики на сознательное и бессознательное является основной предпосылкой психоанализа, и только оно дает ему возможность понять и приобщить науке часто наблюдающиеся и очень важные патологические процессы в душевной жизни. Иначе говоря, психоанализ не может перенести сущность психического в сознание, но должен рассматривать сознание как качество психического, которое может присоединяться или не присоединяться к другим его качествам.

Если бы я мог рассчитывать, что эта книга будет прочтена всеми интересующимися психологией, то я был бы готов к тому, что уже на этом месте часть читателей остановится и не последует далее, ибо здесь первое применение психоанализа. Для большинства философски образованных людей идея психического, которое одновременно не было бы сознательным, до такой степени непонятна, что представляется им абсурдной и несовместимой с простой логикой. Это происходит, полагаю я, оттого, что они никогда не изучали относящихся сюда феноменов гипноза и сновидений, которые — не говоря уже о всей области патологического — принуждают к пониманию в духе психоанализа. Однако их психология сознания никогда не способна разрешить проблемы сновидения и гипноза.

Быть сознательным — это, прежде всего, чисто описательный термин, который опирается на самое непосредственное и надежное восприятие. Опыт показывает нам далее, что психический элемент, например представление, обыкновенно не бывает длительно сознательным. Наоборот, характерным является то, что состояние сознательности быстро проходит; представление в данный момент сознательное, в следующее мгновение перестает быть таковым, однако может вновь стать сознательным при известных, легко достижимых условиях. Каким оно было в промежуточный период, мы не знаем; можно сказать, что оно было скрытым (latent), подразумевая под этим то, что оно в любой момент способно было стать сознательным. Если мы скажем, что оно было бессознательным, мы также дадим правильное описание. Это бессознательное в таком случае совпадает со скрыто или потенциально сознательным. Правда, философы возразили бы нам: нет, термин «бессознательное» не может иметь здесь применения; пока представление находилось в скрытом состоянии, оно вообще не было психическим. Но если бы уже в этом месте мы стали возражать им, то затеяли бы совершенно бесплодный спор о словах. К термину или понятию бессознательного мы пришли другим путем, путем разработки опыта, в котором большую роль играет душевная динамика. Мы видели, т.е. вынуждены были признать, что существуют весьма напряженные душевные процессы или представления — здесь, прежде всего, приходится иметь дело с некоторым количественным, т.е. экономическим, моментом, — которые могут иметь такие же последствия для душевной жизни, как и все другие представления, между прочим, и такие последствия, которые могут быть осознаны опять-таки как представления, хотя в действительности и не становятся сознательными. Нет необходимости подробно повторять то, о чем уже часто говорилось. Достаточно сказать: здесь начинается психоаналитическая теория, которая утверждает, что такие представления не становятся сознательными потому, что им противодействует известная сила, что без этого они могли бы стать сознательными, и тогда мы увидели бы, как мало они отличаются от остальных общепризнанных психических элементов. Эта теория оказывается неопровержимой благодаря тому, что в психоаналитической технике нашлись средства, с помощью которых можно устранить противодействующую силу и довести соответствующие представления до сознания. Состояние, в котором они находились до осознания, мы называем вытеснением, а сила, приведшая к вытеснению и поддерживавшая его, ощущается нами во время нашей психоаналитической работы как сопротивление.

Понятие бессознательного мы, таким образом, получаем из учения о вытеснении. Вытесненное мы рассматриваем как типичный пример бессознательного. Мы видим, однако, что есть двоякое бессознательное: скрытое, но способное стать сознательным, и вытесненное, которое само по себе и без дальнейшего не может стать сознательным. Наше знакомство с психической динамикой не может не оказать влияния на номенклатуру и описание. Скрытое бессознательное, являющееся таковым только в описательном, но не в динамическом смысле, называется нами предсознательным; термин «бессознательное» мы применяем только к вытесненному динамическому бессознательному; таким образом, мы имеем теперь три термина: «сознательное», «предсознательное» и «бессознательное», смысл которых уже не только чисто описательный. Предсознательное предполагается нами стоящим гораздо ближе к сознательному, чем бессознательное, а так как бессознательное мы назвали психическим, мы тем более назовем так и скрытое предсознательное. Почему бы нам, однако, оставаясь в полном согласии с философами и сохраняя последовательность, не отделить от сознательно-психического как предсознательное, так и бессознательное? Философы предложили бы нам тогда рассматривать и предсознательное и бессознательное как два рода или две ступени психоидного и единение было бы достигнуто. Однако результатом этого были бы бесконечные трудности для изложения, а единственно значительный факт, что психоиды эти почти во всем остальном совпадают с признанно психическим, был бы оттеснен на задний план из-за предубеждения, возникшего еще в то время, когда не знали этих психоидов или самого существенного в них.

Таким образом, мы с большим удобством можем обходиться нашими тремя терминами: сознательное, предсознательное, бессознательное, если только не станем упускать из виду, что в описательном смысле существует двоякое бессознательное, в динамическом же только одно. В некоторых случаях, когда изложение преследует особые цели, этим различием можно пренебречь, в других же случаях оно, конечно, совершенно необходимо. Вообще же мы достаточно привыкли к двойственному смыслу бессознательного и хорошо с ним справлялись. Избежать этой двойственности, поскольку я могу судить, невозможно; различие между сознательным и бессознательным есть, в конечном счете, вопрос восприятия, на который приходится отвечать или да или нет, самый же акт восприятия не дает никаких указаний на то, почему что-либо воспринимается или не воспринимается. Мы не вправе жаловаться на то, что динамическое в явлении может быть выражено только двусмысленно1.

Поскольку мы можем содействовать рассудочными аргументами разрешению вопроса, зависящего от соглашения или эмоциональных моментов, по поводу приведенных возражений можно заметить следующее: указание на ряд степеней сознания не содержит в себе ничего обязательного и имеет не больше доказательной силы, чем аналогичные положения: существует множество градаций освещения, начиная от самого яркого, ослепительного света и кончая слабым мерцанием, следовательно, не существует никакой темноты. Или: существуют различные степени жизненности, следовательно, не существует смерти. Эти положения в известном отношении могут быть и содержательными, но практически они непригодны, как это тотчас обнаружится, если мы пожелаем сделать из них соответствующие выводы, например: следовательно, не нужно зажигать света, или: следовательно, все организмы бессмертны. Кроме того, вследствие такого незаметного подведения под понятие «сознательного» утрачивается единственная непосредственная достоверность, которая вообще существует в области психического. Сознание, о котором ничего не знаешь, кажется мне гораздо более абсурдным, чем бессознательное душевное. И наконец, такое приравнивание незаметного бессознательному пытались осуществить, явным образом недостаточно считаясь с динамическими отношениями, которые для психоаналитического понимания играли руководящую роль. Ибо два факта упускаются при этом из виду: во-первых, очень трудно и требует большого напряжения уделить достаточно внимания такому незаметному; во-вторых, если даже это и удается, то прежде бывшее незаметным не познается теперь сознанием, наоборот, часто представляется ему совершенно чуждым, враждебным и резко им отвергается. Возвращение от бессознательного к малозаметному и незаметному есть, таким образом, все-таки только следствие предубеждения, для которого тождество психического и сознательного раз навсегда установлено.

В дальнейшем развитии психоаналитической работы выясняется, однако, что и эти различия оказываются неисчерпывающими, практически недостаточными. Из числа положений, служащих тому доказательством, приведем решающее. Мы создали себе представление о связной организации душевных процессов в одной личности и обозначаем его как Я этой личности. Это Я связано с сознанием, что оно господствует над побуждениями к движению, т.е. к вынесению возбуждений во внешний мир. Это та душевная инстанция, которая контролирует все частные процессы, которая ночью отходит ко сну и все же руководит цензурой сновидений. Из этого Я исходит также вытеснение, благодаря которому известные душевные побуждения подлежат исключению не только из сознания, но также из других областей значимости и деятельности. Это устраненное путем вытеснения в анализе противопоставляет себя Я, и анализ стоит перед задачей устранить сопротивление, производимое Я по отношению к общению с вытесненным. Во время анализа мы наблюдаем, как больной, если ему ставятся известные задачи, попадает в затруднительное положение; его ассоциации прекращаются, как только они должны приблизиться к вытесненному. Тогда мы говорим ему, что он находится во власти сопротивления, но сам он ничего о нем не знает, и даже в том случае, когда на основании чувства неудовольствия он должен догадываться, что в нем действует какое-то сопротивление, он все же не умеет ни назвать, ни указать его. Но так как сопротивление, несомненно, исходит из его Я и принадлежит последнему, то мы оказываемся в неожиданном положении. Мы нашли в самом Я нечто такое, что тоже бессознательно и проявляется подобно вытесненному, т.е. оказывает сильное действие, не переходя в сознание, и для осознания чего требуется особая работа. Следствием такого наблюдения для аналитической практики является то, что мы попадаем в бесконечное множество затруднений и неясностей, если только хотим придерживаться привычных способов выражения, например, если хотим свести явление невроза к конфликту между сознанием и бессознательным. Исходя из нашей теории структурных отношений душевной жизни, мы должны такое противопоставление заменить другим, а именно цельному Я противопоставить отколовшееся от него вытесненное.

Однако следствия из нашего понимания бессознательного еще более значительны. Знакомство с динамикой внесло первую поправку, структурная теория вносит вторую. Мы приходим к выводу, что сознательное не совпадает с вытесненным; остается верным, что все вытесненное бессознательно, но не все бессознательное есть вытесненное. Даже часть Я (один бог ведает, насколько важная часть Я может быть бессознательной), без всякого сомнения, бессознательна. И это бессознательное в Я не есть скрытое в смысле предсознательного, иначе его нельзя было бы сделать активным без осознания и само осознание не представляло бы столько трудностей. Когда мы, таким образом, стоим перед необходимостью признания третьего, не вытесненного, то нам приходится признать, что характер бессознательного теряет для нас свое значение. Он обращается в многосмысленное качество, не позволяющее широких и непререкаемых выводов, для которых нам хотелось бы его использовать. Тем не менее, нужно остерегаться пренебрегать им, так как в конце концов свойство бессознательности или сознательности является единственным светочем во тьме психологии глубин.

1 Новейшее направление в критике бессознательного заслуживает быть здесь рассмотренным. Некоторые исследователи, не отказывающиеся от признания психоаналитических фактов, но не желающие признать бессознательное, находят выход из положения с помощью никем не оспариваемого факта, что и сознание как феномен дает возможность различать целый ряд оттенков интенсивности или ясности. Наряду с процессами, которые сознаются весьма живо, ярко и осязательно, нами переживаются также и другие состояния, которые лишь едва заметно отражаются в сознании, и наиболее слабо сознаваемые якобы суть те, которые психоанализ хочет обозначить неподходящим термином «бессознательное». Они-де, в сущности, тоже сознательны или «находятся в сознании» и могут стать вполне и ярко сознательными, если только привлечь к ним достаточно внимания.

Фрейд 3. Я и Оно. II Избранное. М., 1989- С. 370—374